Писарев Дмитрий: Мыслящий пролетариат

Аннотация

Это критическая статья Дмитрия Ивановича Писарева, написанная в 1865 году. Она представляет собой отклик на роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?»

Мнение

Статья в целом является настоящим панегириком роману, цитаты: «Чернышевский создал произведение в высшей степени оригинальное и чрезвычайно замечательное»; «Великолепные фигуры Лопухова, Кирсанова и Рахметова».

По манере изложения литератор часто пишет иносказательно, описательно, не называя прямо суть. Временами пускается в пространные умозрительные рассуждения, во многом положительные, но не универсальные, и потому – слабые по сути; часто не дружит с логикой.

Яростно обвиняет читателей, критикующих роман. Тут он в буквальном смысле присоединяется к Чернышевскому в его беззубой атаке на «проницательных читателей», и выдвигает дополнительные «аргументы» в виде своих критиканскихкакашек, которыми забрасывает читающую публику вслед за автором романа. (Забавно тут то, что все эти аргументы, а также и многие другие сущностные рассуждения о новых людях, в равной степени работают и в обратном направлении – против самого Писарева и его утверждений, и странно, что он этого не замечает. Тоже мне, критик! Двуличие натуральное).

Писарев – под стать Чернышевскому – такое же тупое хамло: «Большинство профессоров и журналистов всех наций принадлежат к скучнейшему разряду проницательных читателей». Почему тупое? – потому что хамит не тонко, не элегантно, не художественно. Дерзкий образованец, дорвавшийся до свободы слова в печати.

Про суть любовной истории в романе.

«Стало быть, в семейной жизни Лопуховых непременно один из супругов должен был в угоду другому подавлять личную особенность своего характера», – такие мощные выводы делает Писарев о «неудачном супружестве» Лопуховых, это та причина, которая мешала их полному семейному счастью. Подумать только, – в угоду другому подавлять личную особенность своего характера, – это же невыносимо, недопустимо, неприемлемо! По Писареву это – «страшно-драматическое положение»... «Они знают, что человек счастлив только тогда, когда его природа развивается в полной своей оригинальности и неприкосновенности», – снежинки такие снежинки. Образ мысли типичной либеральной сволочи, витиям свободной любви Писареву и Чернышевскому очень хотелось обосновать нравственную распущенность в угоду личным предпочтениям. Один нравственный выродок, Писарев, поддерживает другого, Чернышевского, и самоутверждается за счёт унижения проницательных читателей.

Если отбросить словесную шелуху рассуждений, литератор лишь повторяет избитые тезисы о любви, на самом деле говоря при этом о влюблённости, а это далеко не одно и то же. Если он говорит искренне, значит, вообще ничего не знает о любви, а его слова только лживая патетика.

Рассуждая о душевных увлечениях Веры Павловны, Писарев выдаёт её похоть за интеллектуальную необходимость, он очень старается поддержать Чернышевского в его потугах придать этим нравственным извращенцам лишь благородные черты, облекая в фальшивую позолоту их срам. Великолепная оговорка, невероятно убедительная в своём чугунном ханжестве: «...Полное семейное счастье, которого оба они имеют право требовать от жизни». Иными словами, если не считаешь себя счастливым в семейной жизни, измени эту жизнь для истребования счастья, – ведь ты его достоин, ведь ты вправе! «Любовь, как понимают ее люди нового типа, стоит того, чтобы для ее удовлетворения опрокидывались всякие препятствия», – если не понятно, это про брак, который не должен стоять на пути у любви. Пылкий двадцатипятилетний идиот!

Писарев предлагает мысленный эксперимент, чтобы от обратного обосновать правильность действий героини: «...На место Веры Павловны поставим пустую барыню с чувствительным сердцем». Во-первых, она такая и есть – пустая и с чувствительным сердцем. Во-вторых, это же чистейшее двуличие, сравнивать героиню с абстрактной женщиной, по умолчанию отказывая последней в праве на семейное счастье и душевную гармонию, как у первой.

На этом исследование о сути романтической истории можно было бы считать законченным, но нельзя оставить без внимания ещё и «новых людей» – существенную идейную часть произведения.

Хваля, и даже идеализируя, героев «Что делать?», вслед за Чернышевским транслирует те же самые идеи о счастливом будущем: «...Горячо стремятся к тому времени и к тому порядку вещей, при которых можно было бы любить всех людей и доверчиво протягивать руку каждому». Мысли прекраснодушного болвана, благо, что хоть направленность положительная, иначе бы следовало на принудительное лечение направить.

В размышлениях о труде Писарев считает, что новому человеку «необходимо прежде всего, чтобы труд был ему по душе и по силам». И далее – опять наивные и прекраснодушные мечты о будущем трудовом счастье всех землян. Идеальная конструкция, такая же реалистичная, как коммунизм. Жаль, нельзя заглянуть в глаза автору и спросить: ты серьёзно?!

«Новый человек знает очень хорошо, как он неумолим и безжалостен к самому себе», – кажется, именно после этой строки я твёрдо решил изучить первоисточник. Ведь уже из слов Писарева была очевидна какая-то существенная нестыковка в аргументах и выводах, захотелось проверить. И после проверки, вернувшись к этим словам, хочу риторически поинтересоваться: почему в роли новых людей описаны не рабочие, а жирующие интеллигенты? Серьёзно, – достаточно ли был «неумолим и безжалостен к самому себе» рабочий тех лет, чтобы претендовать на звание «нового человека»? А крестьянин?..

Про героев романа: «Вот какими могут быть обыкновенные люди, и такими они должны быть, если хотят найти в жизни много счастья и наслаждения», – риторически спрошу ещё раз: могли ли быть такими же обыкновенными людьми тогдашние рабочие и крестьяне, чтобы найти в жизни много счастья и наслаждения?.. Рассуждения подонка! В том числе и по названию самой статьи, которое он прямо распространяет и на пролетариат, при том что герои романа – исключительно зажравшиеся мещане.

Крайне забавно, что Писарев хвалит новых людей не только за их ум, но что они не сомневаются в своём уме, что их ум всегда является непререкаемым ценностным мерилом для любых вопросов. Это забавно потому, что с каждым днём обычный человек становится хоть чуточку умней вчерашнего себя, и уже потому, чисто логически, он легко может – и даже обязан – отречься от вчерашних собственных убеждений, которые сегодня предстали в его уме в новом противоположном свете. Следовательно, ум человека подвижен и непостоянен, он не может являться забронзовевшим эталоном. Этой простой логики почему-то лишён Писарев, его рассуждения выглядят наивно и глупо.

Он показывает на неустойчивость убеждений «ветхого человека»: «Ветхие люди только и делают, что грешат и каются, и неизвестно, когда они бывают подлее: когда грешат или когда каются», – противопоставляя их убеждениям «новых людей», которые не сомневаются в собственном уме: «Новый человек верит своему уму, и верит только ему одному». Типичная картина, именуемая на духовном языке гордость. Это именно то, чем духовно больны эти самые новые люди, – они развращены собственной гордостью. Кстати, спасибо Писареву, что он доходчиво указал на это обстоятельство, совершенно не желая того!

Красавчик же, полюбуйтесь: «Новые люди не грешат и не каются; они всегда размышляют и потому делают только ошибки в расчете, а потом исправляют эти ошибки и избегают их в последующих выкладках». Для разных категорий людей Писарев легко и просто подменяет понятия, лицемер! Ветхие люди – подло грешат, новые – делают ошибки в расчёте, каково! Классический вариант сказанного: это не глупость, это такой ум.

«Новые люди только в отношениях между собою развертывают все силы своего характера и все способности», – сферические новые люди без грехов и страстей, подчиняющие ум страстям.

Пожалуй, закончу этим: «Новыми людьми называются мыслящие работники, любящие свою работу». Как говорится, гора родила мышь. После многих страниц словесной эквилибристики выдал такое!

Писарев – литературный диверсант и демагог.

Цитаты: