ваша реклама Юридическая помощь военнослужащим
» » Задавленный буквой (Записки православного юриста)
Жалоба Печать
23.11.05 | Сергей Коноплёв | Просмотров: 13 259 | Комментариев: 0

Задавленный буквой
Записки православного юриста

Савл, Савл! …Трудно тебе идти против рожна.
Деян9:4-5

Глава 1. Необязательная и почти вступительная

Каждое государство имеет своего "кесаря" – главного начальника, и великое множество подчинённых ему начальничков. Иногда начальников называют по-бюрократически – должностные лица. Чем больше государство, тем больше в нём разных государственных структур со своими начальниками и должностными лицами. А так как армия тоже относится к государственной структуре, то и в ней сплошь и рядом лица должностные да начальственные.

Практически каждый военный человек является одновременно должностным лицом и для кого-то начальником: командир части – для своей части, командир роты – для своей роты, взвода – для взвода, и т.п. У каждой службы есть начальник, называется "начальник такой-то службы". Даже у столовой есть свой начальник – начальник столовой. Даже у радиостанции – начальник радиостанции!.. Представляете, подходит начальник к своей радиостанции и командует: "Радиостанция, равняйсь!", и она равняется… Командует начальник столовой: "Столовая, два шага вперёд, шагом – марш!", и она – ать-два!.. Любой же начальник есть одновременно и должностное лицо, то есть как бы "два в одном".

Только солдат ни для кого не начальник, он – самый подчинённый элемент в механизме военной махины, подчиняется практически всем и ни над кем не командует (и, кстати, тоже является должностным лицом, но в таком узком смысле, что этот смысл совершенно незаметен). Ему приходится всё, абсолютно всё, делать самому. Он не может даже собственной кровати скомандовать "кровать, заправься".

…Говорят, в советские времена одному солдату, бывшему студенту физико-математического института, пришла в голову гениальная мысль – изобрести самозаправляющуюся кровать. И он её изобрёл! И даже более того – сделал успешный экспериментальный образец. Но, когда один начальник увидел чертежи этого уникального изобретения и начал изучать пояснительную записку, то не сумел прочитать слово "самозаправляющаяся" и изобретение не утвердил. А солдату-физику влепил трое суток ареста. Такие были времена! – тяготы и лишения военной службы ставились превыше любых полезных научных изобретений. "Погиб наш юный барабанщик, но песня о нём не умрёт", – поговаривают ленивые и глупые солдаты по утрам, когда надо заправлять кровати, и оплакивают участь великого изобретения…

Глава 2. По-настоящему вступительная

Один подполковник из нашего военного городка решил при увольнении с военной службы улучшить свои жилищные условия, и для этого поселить к себе свою престарелую мать. А так как увольнение было не за горами (ибо подполковники, как правило, находятся в предпенсионном возрасте), то и решать поставленную задачу надо было, как завещал великий Пушкин, – "дела в даль не отлагая".

О своём намерении подполковник заявил соответствующему должностному лицу – начальнику, который отвечает за обеспечение военнослужащих жильём. И не только ему, но и другим лицам, хоть и не настолько ответственным, но, во всяком случае, – должностным. А в их числе и мне. И вот так прямо и говорил, что хочу, мол, поселить к себе мать, а когда буду увольняться, получу квартиру с расчётом и на неё. Ответственные лица этому ничуть не удивлялись (потому что были опытными и видали всякие виды), а лишь объясняли подполковнику, что сделать это крайне затруднительно.

Тогда подполковник широко раскрывал глаза и громко вопрошал: "Я что, не могу к себе собственную мать прописать?!!", и тряс при этом над головой справкой об инвалидности матери. Должностные лица на грозно расширенные глаза подполковника смотрели смело, потому что за эту смелость они получали денежную надбавку, которая в армии называется "за сложность, напряжённость и специальный режим военной службы". Иногда такая смелость сопровождалась даже по-человечески участливой улыбкой, потому что в душе должностные лица были добрыми и всем желали только добра. При этом они привычным жестом доставали засаленные "первоисточники" и открывали их на давно уже заложенной в нужном месте закладке... Ну да обо всём по порядку.

Глава 3. Лирическое отступление

Любой человек (не считая, конечно, Адама) родился от матери. К своим матерям люди обычно питают самые светлые и тёплые чувства. А это значит, что когда речь заходит о самом для нас святом – о матери – даже лицо, испорченное названием "должностное", вспоминает свою собственную родительницу и искренне сочувствует тому, чья мать находится в затруднительном положении. Сыновний долг любого – обеспечить по возможности спокойную и благополучную жизнь своих престарелых родителей, и поэтому, когда уши должностного лица слышат о чьём-то намерении исполнить это, глаза на этом лице как-то сами собой увлажняются слезами умиления...

Конец лирического отступления.

Глава 4. Человеческий фактор

Наш подполковник был из тех, которые твёрдо верили в то, что все, начиная от президента и заканчивая уборщицей, относятся к сфере обслуживания, и, как следствие, – все ему обязаны и должны. Рассуждение это довольно логично, особенно с точки зрения прямолинейного бронебойно-зажигательного мышления. Однако логика идеальная часто отличается от логики жизни, а она такова, что помимо монументального понятия "обязанность, долг" существует и другое – "человеческий фактор". Герой рассказа за всю свою многотрудную жизнь не смог постичь существо этого понятия, которое, к сожалению, очень часто играет роль намного большую, чем ему следовало бы…

Должностные лица не всегда с удовольствием терпят смелый полёт мыслей "ходоков", и, если поначалу такой полёт может иногда вызывать задушевный восторг, то при переходе на персоналии он вдруг обращается в самое обыкновенное раздражение. И вот тут начинает во всю работать означенный человеческий фактор: в зависимости от темперамента должностного лица, он "робко, но твёрдыми шагами" перерастает из терпеливого снисхождения в гневное указание пальцем на дверь кабинета. С последующими, разумеется, выводами.

Наш "ходок" преподнёс свою проблему так, что упомянутые выше слёзы умиления просохли, не успев даже показаться на глазах. Должностное лицо прямо сморщилось в ответ на заявление: "дайте мне то, что я хочу, потому что я так хочу"! И даже если речь при этом идёт о больной матери, то требование, облечённое в такую форму, может сбить с толку любое, повторю – любое, должностное лицо, не говоря уже о том, которое сверх меры подвержено человеческому фактору. Вот если бы человек пришёл и совершенно однозначно выразил своё требование со ссылкой на самый непоколебимый закон, тогда человеческий фактор отпал бы сам собой, либо просуществовал бы самое недолгое время и в самой неудобной и невыгодной для него форме.

Подполковник ходил сначала по лицам, в том числе и ко мне, и "зондировал почву". Все ему, как человеку, хотели помочь и объясняли, куда ещё надо сходить, какие вопросы задать, что ещё сделать и какие собрать документы. Он в таких случаях пытался мягко намекать, что, мол, мать же инвалид на один глаз. Но лица ему также мягко пытались отвечать, что пусть хоть на оба глаза, а закон – есть закон, то бишь, говоря словами классика, "кодекс надо чтить" (на то мы, собственно, и должностные, чтобы личным почитанием возбуждать ревность к тому же во всяких прочих лицах). Когда же "ходок" наконец "не вынес позора мелочных обид", посчитав, что над ним издеваются (с чего бы это?), он начал "качать права". Причём громко и с выпучиванием глаз. Вот тогда и заработал человеческий фактор. С тех пор с ним по-человечески, разумеется, уже никто не разговаривал…

И ещё. Необходимо помнить о том, что дикие времена бесконтрольного разбазаривания государственных средств давно канули в лету. Теперь бесконтрольное разбазаривание взято государством под строгий контроль, ему придана форма законного разбазаривания, и заниматься им могут только строго определённые лица. А все остальные до такой дикости не допускаются на пушечный выстрел, на них – на всех остальных – постоянно натравливают свору самых разномастных ревизоров, прокуроров, контролёров, проверяющих, наблюдающих и им подобных. Эти самые "все остальные", у которых есть хотя бы маломальская возможность прикосновения к государственной собственности, находятся под постоянным прессингом проверок и ревизий. И не дай Бог недостанет одной копейки – пожизненный расстрел через повешение. Поэтому начальники, ответственные за учёт и расход государственного имущества, не берут на себя смелости принимать поспешные решения – они просто боятся ошибиться. И правильно делают: ошибёшься – заплатишь из своего кармана (или чего похуже, в зависимости от того, на сколько сильно ошибёшься). Так что должностные лица предпочитают обкладываться со всех сторон самыми непробиваемыми, железобетонными справками; говоря словами Булгакова: "Чтобы это была такая бумажка ... - настоящая броня!!!". …А бесплатная квартира – она ведь денег стоит! Так что без человеческого фактора тут никак!

Глава 5. Первоисточники

Никто не спорит о том, что всякий подполковник – есть человек подкованный в вопросах "положено – не положено", чему в первую очередь способствует опыт, помноженный на срок службы, и в последнюю – знание закона. Наш подполковник требовал только то, что на его взгляд было "положено" (более того, это самое "положено" было не только на его взгляд, но чёрным по белому было написано в законе!). Однако во многих фундаментальных "положено" зачастую скрывается мелкое "не положено", которое, как червоточина разъедает всю фундаментальность, и в один прекрасный момент стройное здание светлой мечты рушится, поднимая клубы пыли. Так точно было и в этом случае: годами вынашиваемая мечта улучшить жилищные условия за счёт абсолютно законной махинации, натолкнулась, подобно скорбному "Титанику" на скрытый в тумане "юридический айсберг".

Юридическая справка.

Жилищный кодекс РФ относит к членам семьи нанимателя совместно с ним проживающих супруга, детей и родителей; другие лица признаются членами семьи, если они проживают совместно с нанимателем, либо в судебном порядке признаны таковыми; наниматель вправе вселить к себе названных лиц с последующим признанием их членами семьи. Федеральный закон "О статусе военнослужащих" к членам семьи военнослужащего относит супруга, несовершеннолетних детей, детей-студентов, детей-инвалидов и иждивенцев; причём независимо от места проживания. Семейных уз в той или иной степени касаются также Конституция, Семейный, Гражданский, Уголовно-процессуальный кодексы и многие другие нормативные акты, но к данному делу они не относятся.

Есть и ещё один документ, который и стал точкой преткновения, – приказ Министра обороны РФ 2000 года № 80 "О порядке обеспечения жилыми помещениями в Вооружённых Силах РФ" (зарегистрирован в Минюсте).

Конец юридической справки.

Как бы мы ни любили наших матерей, как бы ни горели желанием помочь ближнему, как бы…, как бы…, как бы…, – закон России сух, как сухарь, твёрд, как гранит, беспристрастен, как кирпич и …витиеват, как змея! Никакие слёзы умиления не размочат его, никакие благие намерения не поколеблют его однозначной неоднозначности.

В самом упрощённом виде пункт 21 названного приказа звучит так: "Вселение граждан в закрытые военные городки в качестве постоянно проживающих с нанимателем не допускается, но может быть разрешено иждивенцам нанимателя". Вот так просто и понятно: нельзя, но, если иждивенец, – можно попробовать. (Тут кстати надо сказать, что именно этот пункт приказа был рассмотрен на предмет законности Верховным Судом РФ и однозначно признан "соответствующим", а значит – к чёрту катитесь все кодексы и конституции вместе взятые, а вдогонку за ними и нормы международного гуманитарного права). Таким образом выходит, что пытаться вселить мать в закрытый военный городок можно только в случае, если она является иждивенкой. А из этого следует необходимость признания её таковой.

Чтобы понять эту простую и непреложную истину герою этой истории потребовалось ни больше, ни меньше – три месяца. В этот период подполковник ходил туда и сюда, обивал пороги должностных лиц, пучил на них глаза, громко и дерзко разговаривал, грозно потрясал своей справкой, но так ничего и не добился. Должностные лица снова и снова, как правило, со свойственным им сочувствием, доставали свои первоисточники и о них, как о скалу, разбивались все возможные доводы.

Наконец почтительный сын созрел: яблоко своей обиды, да ещё и с червём внутри, он подал в суд в виде соответствующего заявления.

…А ведь я его предупреждал, что так и надо было сделать сразу. Дело в том, что по закону такие дела иначе не решаются. Ну да ладно, – ему видней.

Глава 6. Смазываем лыжи

Пучеглазов Фома Фомич, наш подполковник, в своём заявлении просил признать его мать, Пучеглазову Зинаиду Марковну, находящейся на его иждивении.

Судья по закону – беспристрастный представитель власти, задача которого защищать "букву закона" и тем самым разрешать спорные вопросы. Я – юрист воинской части и защищаю её интересы, а поэтому моя задача помогать судьям находить нужные "буквы". Так как интереса части в данном деле никакого не было (военнослужащих при увольнении обеспечивает жильём государство, а не воинская часть), то и выступал я только как беспристрастный наблюдатель. Говоря языком закона, был привлечён в качестве третьего лица. Однако чисто по-человечески я хотел заявителю помочь, поэтому, кстати, и советовал ему сразу обращаться в суд.

Разумные люди при решении своих шкурных вопросов не стесняются прибегать к любой посторонней помощи, а тем более к профессиональной юридической, и поэтому часто обращаются ко мне. Я же человек отзывчивый и помогаю всем, кому ни попадя, доходя иногда даже до маразма: по совести – помогаю судиться с частью, по должности – выступаю против них [1]… Но так как Пучеглазов на нас всех жестоко обиделся, то действовал он в одиночку, полностью положившись на помощь внеземного разума (к моему вящему удивлению оказавшемуся впоследствии разумом какого-то селянина с почти юридическим образованием).

Так как любая судебная тяжба для меня имеет ещё и спортивный интерес ("выйдет – не выйдет"), то и к этому я готовился, закатав рукава. Заблаговременно по требованию суда направил письменное возражение и приложил кое-какие документы: копию упомянутого решения Верховного Суда и копию автобиографии заявителя.

Любое действие имеет свою цель и просто так ничего не делается, именно для этого по делам данной категории закон установил требование обязательно в заявлении указывать – для чего нужно то, что вы хотите? Поэтому для меня, как для юриста, особый интерес представляла такая формулировка заявления Пучеглазова: установление данного факта мне необходимо для вселения моей матери в мою квартиру и включение её в моё личное дело как члена семьи. Интересна она потому, что сам заявитель основной целью иждивения называет не необходимость ухода за своей больной матерью, а вселение в квартиру! …Само собой, если бы Фома Фомич попросил меня предварительно взглянуть на своё заявление, я бы, во всяком случае, обратил внимание на такую промашку…

Из автобиографии Пучеглазова следовало, что мать проживает от него за тысячу километров. Мало того: в районе её проживания живут ещё двое её взрослых детей – брат и сестра Пучеглазовы (как потом установил суд, оба неплохо зарабатывающие). Так что картина с иждивением складывалась самая неблагоприятная.

Не зря в тот день Пучеглазову один из наших служивых сказал мимоходом: "Зря только съездишь". На что он уверенно парировал: "Я никогда зря не езжу!".

…Чуток ошибся. С кем не бывает?

------------------------------

[1] Здесь считаю своим долгом сделать обязательное пояснение. Если я выступаю в процессе на стороне воинской части, то делаю это не за страх, а на совесть, причём независимо от того, сочувствую ли я заявителю или нет. В этом я реализую себя как человека государственного, защищая его интерес. В противном случае я бы осуждал сам себя за чёрную неблагодарность к Отечеству, которое дало мне бесплатное образование, кормит и одевает меня, и вправе рассчитывать на мою помощь.

Глава 7. Западло

Получил я, значит, повестку. Являюсь. Он уже в коридоре сидит, ножкой побалтывает. Говорю: "Вы уже сказали судье, что прибыли?". "Сказал". Говорю: "Ну и я зайду, покажусь", и захожу в кабинет к судье.

А с Иваном Ильичём, судьёй, по роду нашей работы мы частенько встречаемся: я – представительствую, он – рассуживает. Бывает, в неделю по несколько раз видимся. Захожу, значит: "Здравствуйте". "Здравствуйте". "Моё возражение получили?". "Нет". "Как нет? Отправили давно уже. Должно было прийти". "Не приходило". "Я ж даже без доверенности, – по почте отправил вместе с возражением. Там же и приложение кой-какое". "Плохо дело. Придётся переносить". Поговорили "о делах наших скорбных" и, разумеется, о деле обменялись накоротке.

Он мне: "А где это – Кировская область? Кажется, за тысячу километров…". "Не знаю, говорю, но – далеко – это точно". "Как же можно быть на иждивении, проживая так далеко?". "Дело в том, что у него нет другого выхода: чтобы мать сделать иждивенкой, её надо к себе поселить, а чтобы поселить, она должна быть иждивенкой. Такой вот парадокс. Поэтому без иждивения поселить никак не получится, потому что…", и объясняю ему подробно причину, что есть, мол, такое и такое положение…, Верховный Суд проверял… и так далее. Показываю ему черновик своего возражения: "Вот, говорю, реквизиты решения, найти легко – в любой правовой базе есть". Он себе пометил. И ещё говорю: "Он в заявлении своём скромно умолчал, а я копию автобиографии Вам выслал, – у него в той же области ещё брат и сестра проживают". Иван Ильич удивился: "Ладно, говорит, будем начинать. Разберёмся по ходу. Но отложить всё равно придётся – сам понимаешь". Выхожу в коридор. И тут началось!..

Фома Фомич тут же вынырнул и, глядя на меня в упор, говорит так злобно: "Что, западло?!!". Я молча удивился. Он с ноги на ногу переминается и уже на "ты" (чего я терпеть не могу в таких случаях) снова: "Что, западло мне делаешь?". Начинаю догадываться, о чём он, но всё равно говорю: "Не понял", – мало ли, что он имеет в виду? Нельзя же, в самом деле, сходу думать о человеке, что он идиот!

Тут он развернулся, как расписной баян, во всей своей красе:

– Что ты прикидываешься?! Я всё слышал, что вы там говорили. Я стоял под дверью и всё слышал! Я работал в органах, и подслушивать умею.

Тупо молчу, задело борзое "ты".

– Это что, так и полагается – заходить заранее и решать вопросы в свою пользу?!. Это тебе что, командир указание дал такое? Я у него спрошу сегодня… Да вы все там заодно! Я на вас управу найду!!!

Теперь я всё понял, что он имел в виду. "Вот уж точно, думаю, откуда разруха – она не из клозетов, а из таких вот голов!..".

– Я против Вас ничего не решал, а обговаривал технические вопросы, как профессионал с профессионалом, – и смотрю на него, как на говорящего барана, …но с уважением к диковинке.

– …Что ты на меня смотришь? – а сам воткнулся поперёк коридора – хоть перепрыгивай через него.

Хотелось ему ответить "может, тебя поцеловать?", но – …не усугубляю, неконфликтный я. Молча обиделся (как обижаются на говорящих баранов), развернулся и пошёл в зал заседаний. Думаю: "Вот хамло! Я ж ему ничего плохого не сделал!.. Как ему разъяснишь, что такое "технические вопросы", если у него ещё задолго до суда стойкое предубеждение сформировалось, что его, якобы, хотят обмануть, зажимают, не дают ему чего-то?.. А он весь такой справедливый, весь в борьбе за правду…".

Вспомнил, как на лекции когда-то один хороший преподаватель рассказывал, что есть такой контингент среди "униженных и оскорблённых", которые судьям чуть ли не в рот заглядывают: на кого посмотрел? как посмотрел? что сказал? – и сразу жалобами заваливают, отводами, что он с противной стороной в сговоре и т.д. и т.п. И ничего с ними не поделаешь… И ещё вспомнилось: margaritas ante porcos – не мечите бисер перед свиньями. На том и успокоился.

А на заседании "говорящему" сообщили, что доверенности у меня нет, а потому всё переносится на "после дождичка в четверг". Он как возмутится, на меня глядя: "Что, нельзя было нарочным передать?!". Думаю: "Какой же умный человек из-за вшивой бумажонки потащится за тридевять земель? Почту на что изобрели?", но промолчал. Он уже судье вопиет: "Я же через месяц в командировку уезжаю!". Успокоил его Иван Ильич: "Так и быть, говорит, сделаю всё, что смогу. Постараюсь в самые сжатые сроки. В самое ближайшее время", – и проч. и проч., видно, из уважения к подполковничьим погонам, хотя мог бы и "послать его подальше", сказать, что у него все дни заняты, а на такие случаи адвокаты существуют. Посмотрел бы я тогда, как Пучеглазов свои глаза выпучит!..

Как бы ни было, а напророчили ему чётко – обернулся не солоно хлебавши!

Глава 8. На ножах

На следующий день встречаю горемыку в "коридорах власти". Говорю ему честь по чести: "Здравия желаю!". А он молча мимо "проплыл". Думаю: "Не очень-то и хотелось. Я ж из принципа здороваюсь: как в анекдоте – ты, бабушка, хоть навоз нюхай, а пионер должен быть вежливым! Ладно, шут с ним!". С тех пор он так и не здоровается. Вот мелочность, – нашёл, чем отомстить!.. А ещё – офицер! Подполковник!!!

Один раз прицепился ко мне: "Вы почему мне своё возражение так, в руки не отдали?". Говорю: "Положено по почте отправлять, так кодексом установлено". А сам думаю: "Какой ему кодекс?! Он же из литературы в руках ничего, кроме устава не держал". "Ну что, нельзя было нарочным отправить, или мне так дать? Разве сложно?". Говорю: "Нет, не сложно". "Ну, так как мне этот документ получить?". Отвечаю: "Когда суд получит моё возражение, то его копию пришлёт Вам по почте. А вообще в делах части копия документа сохранилась – можете в несекретке ознакомиться".

Тут его снова прорвало (а вокруг много людей стоит!): "Да вы тут все зажрались на своих должностях! Ничего делать не хотите для людей! Легли на должности и лежите, ничего не делаете! Вас всех поразгонять надо отсюда! Мы с тобой в другом месте будем разговаривать, я на тебя найду управу!".

Хотелось, конечно, съездить в его подполковничье рыло… Да нельзя – субординация, понимаешь. Опять же, и Христос за него тоже страдал... А мне его слова не очень обидны, потому что моей работы он оценить никак не может, на это у меня свой начальник есть. Тем более, я всё равно на совесть работаю, так что никогда не переживаю насчёт разных мнений. "На всех друзей не угодишь", говаривал старик Крылов…

Несмотря ни на что, сделал я ему копию, которую он хотел, чтоб понапрасну не злить человека. И оставил её в деле, вместе с оригиналом документа: придёт – заберёт. …Но он так и не пришёл. Правда, и я ему не сообщил, что копию сделал, – после всего услышанного как-то не хотелось за ним бегать. А, может, и зря – "да не зайдёт солнце во гневе вашем".

Глава 9. "И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди"

Жизнь выкидывает интересные штуки: пришла снова повестка, а бензин в части закончился – в суд ехать не на чем. Можно, конечно, и на автобусе, но…

Подхожу к командиру, говорю, так, мол, и так, может Пучеглазова обязать, чтобы меня довёз, раз уж сам туда едет? Только он на нас всех злой, и в особенности на меня, и добровольно везти вряд ли захочет…

Приказали ему: меня довезти.

Едем, значит. Он, вроде, спокойный. Я ему по дороге, как человеку, объяснил (это после всего-то!), что на заседании надо обязательно сказать, что его цель – не в поселении матери, а в уходе за ней, потому что она в этом нуждается. Тем более, что и справка имеется. А об улучшении жилищных условий ни в коем случае не говорите. Кажется, понял.

Через какое-то время спрашивает: "Как думаете, получится что-нибудь?". Честно отвечаю: "Думаю, нет. Потому что в районе проживают ещё двое детей, пенсия у матери значительно больше прожиточного минимума, жильё отдельное имеется". Вижу – начал снова злиться: "Она – инвалид! У неё дом разваливается, всё кругом дорогое, у брата и сестры жить негде, им самим на жизнь не хватает, а у меня возможность есть", и прочее и прочее. Говорю ему, снова честно: "Чем чёрт не шутит – может, и получится. Главное, говорю, делайте упор на необходимости постоянного постороннего ухода".

На заседании судья его спрашивает: "С какой целью хотите признать мать иждивенкой?". "Она инвалид, говорит, нуждается в постоянном постороннем уходе. Поэтому мне её надо поселить к себе…", и ещё много чего-то логически рассуждал, пока, наконец, сам специально не заострил, что это ему надо для вселения матери. Судья снова: "То есть, хотите признать иждивенкой, чтобы вселить к себе в квартиру в военный городок?". Отвечает: "Да, точно".

Вот же дерево, думаю!!! А пять минут назад в коридоре мне с три короба наплёл, какой он умный, какие он рационализаторские предложения выдаёт, как его коллектив за это не любит, потому что все кругом бестолковые и ленивые, и не хотят честно трудиться. И ещё много о каких-то ревизорах, которые проверяют его работу, а сами ни бельмеса в ней не смыслят, и как он их сам учит. И т.д. и т.п. Другими словами – академик! герой социалистического труда! патриот! Ещё рассказывал, как он с президентом встречался, когда учился в академии, и эту встречу специально для самых умных организовывали.

…Короче, решение вынесли: отказать.

Тут его в очередной раз вспучило: "А как же я за матерью буду ухаживать? Объясните мне, раз вы такие решения принимаете", – это он судье говорит! Иван Ильич его, конечно, приземлил "буквой закона"…

На обратном пути в машине он мне сквозь зубы только сказал: "Пошли вы все на … с вашими судами! Я сегодня же президенту жалобу напишу!". (Видно, любит он нашего верховного до самозабвения). А я ему: "Плевать он на Вас хотел. ...Как, впрочем, и на всех остальных".

Глава 10. Антинаучная и абсолютно необязательная

Не буду вдаваться в подробности о том, как же всё-таки можно признать мать, находящейся на иждивении, если она при этом проживает далеко. Потому что такие подробности будут походить на научное исследование, а это не входит в замысел рассказа.

Вообще говоря, всякие научные исследования нашего законодательства – это самое настоящее бумагомарание и потеря времени. Потому что законодательство наше чрезвычайно изменчиво и исследование его сегодня, с выдачей какого-либо научного труда, уже завтра может легко превратить этот труд в никому не нужную и неинтересную кучку мусора.

Любое научное исследование нужно в первую очередь самому исследователю, чтобы научить его такой работе, сделать из него профессионала в сфере своей деятельности. И уже во вторую очередь может быть положено в основу какого-либо судьбоносного решения, как то присвоение учёного звания, внесение изменений в законодательство и т.п. Самый жизнестойкий научный труд может какое-то время послужить людям помощью для своих собственных исследований… Но, так или иначе, спустя некоторое время, он превращается в "от мёртвого осла уши" и благополучно тлеет, тлеет, тлеет на полке какой-нибудь библиотеки.

Глава 11. Апупеоз

На следующий день подходит ко мне Пучеглазов. Поздоровался. Руку подал.

– Слушай, а как там судья говорил обжаловать это решение? Десять дней с какого срока?

Объяснил ему.

– Ты мне поможешь, или обращаться к тому юристу, который заявление писал? …Снова платить – я ж ему за первое заявление пятьсот рублей отдал…

Думал не больше секунды:

– Лучше к тому юристу.

Нашлась ошибка?.. Выдели и нажми Ctrl+Enter
Внимание! Вы не зарегистрированы либо не авторизованы на сайте.
Добавление комментария
Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Код безопасности:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Вопрос: Конь о четырех ногах, а
Ответ:
 

популярное
комментарии
рассылка
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru